Эзотерика. ХАРЛИ ХАРЛОУ ПОСТАВИЛ НАГЛЯДНЫЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ О ВАЖНОСТИ МАТЕРИНСКИХ ОБЪЯТИЙ ДЛЯ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ ДЕТЕНЫШЕЙ ОБЕЗЬЯН

Харли Харлоу поставил наглядные эксперименты о важности материнских объятий для психологического развития детенышей обезьян.
Джейн Ван Лоуик-Гудолл, изучая шимпанзе, обнаружила, что по иронии судьбы поведение этих обезьян, хоть они и принадлежат к другому виду, по отношению к своим детенышам даже ближе к человеческому континууму, чем поведение современного человека. Она взяла на вооружение пример обезьян и применила его по отношению к своему ребенку. Вот что она пишет: «Мы никогда не оставляли сына плакать в кроватке. Куда бы мы ни собирались, мы всегда брали ребенка с собой. И несмотря на то, что его окружение непрерывно менялось, он неизменно оставался рядом с родителями». Далее она сообщает, что в четыре года ее сын «послушный, очень сознательный и жизнерадостный, быстро находит общий язык с детьми и взрослыми, относительно бесстрашный и чуткий к другим людям». Но самое важное заключается в следующих ее словах: «Ко всему прочему, несмотря на предостережения и предсказания знакомых, наш сын совершенно независим». Но, опять же, она не поняла основных принципов континуума, и следующая ее фраза низводит всю ценность ее прозрения до нуля: «Конечно, он мог бы стать таким в любом случае, даже если бы мы вырастили его совсем по-другому».
Английская королева Виктория первая начала пользоваться детской коляской, а затем она распространилась среди народа. Чрезвычайно интересные результаты могло бы дать исследование по воздействию использования коляски на последующие поколения и жизнь западной семьи. Жаль, что коляску не постигла судьба манежа, изобретению которого я была свидетелем в деревне екуана.
Я видела, как индеец Тудуду что-то мастерил. Оказалось, что это был почти законченный детский манеж. Он представлял собой вертикальные колышки, привязанные сверху и снизу лианами к квадратным рамам. Эта конструкция смахивала на доисторический детский манеж из комиксов. Тудуду положил на него немало труда и с довольным видом подгонял по длине последний колышек. Затем он отправился на поиски своего сына Кананасиньювана, который начал ходить лишь неделю назад. Завидев малыша, Тудуду схватил его и триумфально посадил в свое новое изобретение. Кананасиньювана, постояв пару секунд с непонимающим видом посреди манежа, двинулся в одну сторону, потом повернулся и понял, что он в ловушке. В следующее мгновение ребенок в ужасе заливался слезами, что нечасто увидишь в его племени. Все было четко и ясно. Манеж не нужен и бесполезен человеческому ребенку. Сильное, как и у всех екуана, чувство континуума Тудуду немедленно прореагировало на вопли сына. Он вытащил ребенка и отпустил восвояси, чтобы тот нашел утешение у матери перед тем, как снова пойти играть на улицу. Тудуду безоговорочно осознал провал своей затеи; в последний раз окинув взглядом свое творение, он раскрошил манеж в щепки топором. А так как оставшаяся куча древесины была молодой и сырой, то не годилась даже для разведения костра. Я не сомневаюсь, что это не первое и не последнее изобретение екуана подобного рода, однако с их чувством континуума столь явные ошибки будут исправлены незамедлительно. Чувство континуума было стержнем человеческого поведения на протяжении двух миллионов лет и могло с успехом сдерживать опасность, исходящую от высокоразвитого интеллекта. С недавних пор чувство континуума было совсем забыто, человечество утратило равновесие и уже считает «прогресс» своим светлым будущим. Тем не менее континуум по-прежнему является неотъемлемой частью человеческой природы. Любой из нас поступил бы как Тудуду, если бы наше чувство континуума осталось незамутненным.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
РЕБЕНОК РАСТЕТ
Получив сполна весь опыт на руках у матери, ребенок, уверенный в себе и привыкший к благополучию, которое теперь поддерживается всем его существом, уже может идти дальше в мир, что гораздо шире и разнообразнее мира матери. Малыш ожидает нового опыта, подходящего для его дальнейшего развития. И он начинает ползать, часто возвращаясь, чтобы проверить, на месте ли мама. Убедившись, что на месте, он уползает все дальше от нее и возвращается все реже. Ползание сменяется бегом на четвереньках, и подвижность ребенка возрастает вместе с его любопытством, как это и заложено континуумом.
Если необходимость постоянного контакта с матерью была к этому времени полностью удовлетворена, то потребность быть на руках быстро отпадает, и ребенок начинает жить за счет энергии, накопленной во время «ручного периода», которая требует подпитки лишь в экстремальных ситуациях. Тогда он вновь обратится к матери за поддержкой. Эти чрезвычайные ситуации случаются все реже, и независимость ребенка укрепляется так всесторонне и быстро, что немало удивила бы любого наблюдателя, знакомого только с детьми цивилизованного мира, с детьми, лишенными опыта «ручного периода». Неравномерное развитие ребенка (в одном направлении он идет вперед, в другом - отстает и ожидает возможности получить недостающий опыт) ведет к раздвоению его желаний: в любых своих действиях он хочет быть центром внимания; он никак не может полностью сосредоточиться на поставленной задаче, в то время как часть его души все еще жаждет беззаботного существования на руках матери, решающей все проблемы. Он не может вполне применить свои растущие силы и навыки, если часть его хочет быть беспомощной на руках. Любое усилие в какой-то мере вступает в противоречие с постоянно присутствующим, но скрытым желанием получать все безо всяких усилий, как то происходит с любимым матерью младенцем.
Ребенок, получивший в полном объеме опыт, предусмотренный континуумом, обращается за утешением к матери лишь в чрезвычайных ситуациях. Один знакомый мальчик екуана пришел ко мне, вцепившись в мать и вопя что есть мочи от зубной боли. Ему было около десяти лет, и он всегда был самостоятелен и отзывчив. У меня сложилось впечатление, что он был очень дисциплинированным мальчиком. С моей цивилизованной точки зрения, он мог искусно скрывать свои чувства, и в данной ситуации я ожидала, что он приложит все усилия, чтобы сдержаться и не заплакать, по крайней мере не показывать свои страдания друзьям. Но, очевидно, он и не собирался скрывать свою боль и потребность в ласке и поддержке матери.
Его поведение всем было понятно. Никто не смеялся и не пожимал плечами. Несколько его товарищей стояли и смотрели, как я вырывала зуб. Они совершенно спокойно приняли его внезапное превращение из храбреца в маленького ребенка, которому нужна мама; не было даже и намека на насмешку с их стороны или на чувство стыда за него. Мать просто тихо стояла рядом с ним, пока я делала свое дело. Мальчик вздрогнул и завопил еще громче, когда я дотронулась до зуба, но не стал мотать головой или зло коситься за причиненную ему боль. Когда наконец я выдернула зуб и наложила на его место тампон, лицо мальчика стало бледным как мел, и, обессиленный, он пошел к своему гамаку. Меньше чем через час, он вернулся один, спокойный и румяный. Он ничего не сказал, но улыбнулся и повертелся около моей хижины несколько минут, показывая, что с ним все в порядке, после чего ушел к своим товарищам.
В другой раз ко мне привели двадцатилетнего мужчину, у которого началась гангрена на большом пальце ноги. При свете фонарика я делала попытки остановить ее. Должно быть, боль была чудовищной. Он не сопротивлялся моим действиям (я скоблила рану охотничьим ножом) и безудержно плакал на коленях у своей жены. Как и мать мальчика, она была совершенно расслабленна и совсем не сопереживала мужу. Она просто была вместе с ним, и он мог уткнуться лицом ей в живот, когда боль была особенно невыносимой, или с плачем поворачивать голову из стороны в сторону на ее коленях. При этом присутствовала половина деревни, что, как мне кажется, его совсем не волновало, и он не старался ни драматизировать происходящее, ни скрыть свои чувства.
Женщина екуана живет с матерью, пока та не умрет, но мужчина после женитьбы оставляет свою мать и входит в семью жены, поэтому в кризисных ситуациях жены довольно часто играют роль матери по отношению к мужьям. У жены есть своя мать, к которой можно обратиться за помощью, и инстинктивно жена по-матерински поддерживает мужа, когда он в этом нуждается. Также существует обычай принимать в семью одинокого взрослого. Поскольку взрослый екуана привносит в семью больше, чем потребляет, нагрузка для принимающей стороны минимальна, а он получает гарантированную поддержку в случае необходимости. Даже если ему никогда не придется прибегнуть к помощи, сама по себе гарантия поддержки помогает сохранить эмоциональное равновесие. Екуана признают потребность человека чувствовать себя защищенным и понимают, что в интересах всего общества не оставлять эту потребность неудовлетворенной. Это еще одна гарантия того, что под действием тяжелых обстоятельств кто-то из племени, несмотря на присущую ему склонность жить в коллективе, не станет замкнутым, необщительным или даже опасным.
Ребенок начал ползать. С этого момента он пускает в дело накопленные в «ручном периоде» опыт и способности, позволяющие ему использовать свои силы, Сначала он редко уползает далеко или надолго. Он очень осторожен, и матери или другому попечителю нет нужды вмешиваться в его занятия. Как и во всех детенышах животных, в человеческом ребенке прекрасно развиты способность к самосохранению и знание пределов собственных возможностей. Если мать дает ему понять, что от него ожидают уступить ей заботу о его безопасности, то, повинуясь своим социальным инстинктам, он пойдет ей в этом навстречу. Если за ребенком постоянно следят и направляют его движение туда, куда матери кажется правильным, а когда он проявляет инициативу, за ним бегают и останавливают, он очень быстро учится не отвечать за себя, как того и требует от него мать.
Один из основных импульсов человека как животного, живущего в коллективе, - это поступать так, как, ему кажется, от него ожидают. В ребенке интеллектуальные способности находятся в зачаточном состоянии, но инстинктивные склонности уже необыкновенно сильны и останутся такими на всю жизнь. Комбинация и взаимодействие этих двух сил - разума, зависящего от обучения, и инстинктов (врожденных знаний, подобных тем, что руководят животными на протяжении всей их жизни) - и является особенностью человека. В человеке заложена уникальная возможность эффективно действовать, следуя инстинктам, облагороженным разумом.
Помимо склонности к экспериментированию и осторожности, у ребенка, как всегда, есть ожидания. Он ожидает, что ему будут открыты столь же широкие возможности, как и его предкам. Ожидает не только пространства и свободы перемещения, но и разнообразия событий. За время «ручного периода» ожидание строго определенного опыта и обращения постепенно сменяется к периоду ползания и бега на четвереньках более общим ожиданием опыта определенного рода.
Все же ребенок может извлечь пользу из опыта, только если последний соответствует некоторым критериям. Ребенок не может правильно развиваться, если окружающие неправильно к нему относятся или если отсутствуют разнообразные возможности для получения нового опыта. Необходимо, чтобы предметов, ситуаций и людей вокруг ребенка было больше, чем он может использовать в данный момент, чтобы он мог открывать и расширять свои способности. И конечно, окружающее пространство должно в достаточной мере и достаточно часто меняться, но не слишком резко и не слишком часто. Достаточность, опять же, определяется характером опыта наших предков в детстве.
К примеру, в деревне екуана более чем достаточно подходящих ползающему ребенку диковинок, опасностей и встреч. Во время своих первых вылазок он пробует все, что ему ни попадется. Он проверяет свою силу и ловкость, а также все, что встречается ему на пути, и составляет представление о времени, месте, форме. Изменяются и отношения с матерью: на смену полной от нее зависимости приходит осознание ее надежности; ребенок все реже и реже прибегает к ее помощи. На этом этапе развития, в зависимости от того, насколько готова мать помочь ребенку в сложной ситуации, его уверенность в себе либо укрепится, либо ослабнет.
У екуана мать или тот, кто ее заменяет, очень спокойно относятся к ребенку и обычно заняты каким-нибудь не связанным с ним делом. Между тем они в любой момент готовы встретить малыша, ползком или на четвереньках возвращающегося после очередного приключения. Мать не перестает готовить или заниматься каким-нибудь другим делом, если только не требуется ее полное внимание. Она не бросается к малышу с распростертыми объятиями, но спокойно и по-деловому позволяет ребенку быть рядом с ней или, если она ходит с места на место, сажает его на бедро и носит с собой, поддерживая рукой.
Она никогда не вступает первая в общение с ребенком и участвует в этом общении только пассивно. Это ребенок находит ее и показывает ей своим поведением, чего он хочет. Она с готовностью сполна исполняет его желания, но и только. Во всех случаях ребенок играет активную, а мать - пассивную роль: он приходит к ней спать, когда устал, и есть, когда проголодался. Изучение огромного мира перемежается со встречами с матерью. Эти встречи придают ему силы, и, когда он отлучается, уверенность в постоянном присутствии матери еще больше ободряет его.
Ребенок не требует и не получает полного внимания матери, ибо его не обременяет груз нереализованных бессознательных желаний, и положение вещей в настоящем его полностью устраивает. В природе все устроено экономно, и ребенок не требует больше, чем ему нужно на самом деле.

Harli Harlou postavil nagljadnie eksperimenti o vazhnosti materinskih objatij dlja psihologicheskogo razvitija detenishej obezjan.
Dzhejn Van Louik-Gudoll, izuchaja shimpanze, obnaruzhila, chto po ironii sudbi povedenie etih obezjan, hot oni i prinadlezhat k drugomu vidu, po otnosheniju k svoim detenisham dazhe blizhe k chelovecheskomu kontinuumu, chem povedenie sovremennogo cheloveka. Ona vzjala na vooruzhenie primer obezjan i primenila ego po otnosheniju k svoemu rebenku. Vot chto ona pishet: «Mi nikogda ne ostavljali sina plakat v krovatke. Kuda bi mi ni sobiralis, mi vsegda brali rebenka s soboj. I nesmotrja na to, chto ego okruzhenie neprerivno menjalos, on neizmenno ostavalsja rjadom s roditeljami». Dalee ona soobshaet, chto v chetire goda ee sin «poslushnij, ochen soznatelnij i zhizneradostnij, bistro nahodit obshij jazik s detmi i vzroslimi, otnositelno besstrashnij i chutkij k drugim ljudjam». No samoe vazhnoe zakljuchaetsja v sledujushih ee slovah: «Ko vsemu prochemu, nesmotrja na predosterezhenija i predskazanija znakomih, nash sin sovershenno nezavisim». No, opjat zhe, ona ne ponjala osnovnih principov kontinuuma, i sledujushaja ee fraza nizvodit vsju cennost ee prozrenija do nulja: «Konechno, on mog bi stat takim v ljubom sluchae, dazhe esli bi mi virastili ego sovsem po-drugomu».
Anglijskaja koroleva Viktorija pervaja nachala polzovatsja detskoj koljaskoj, a zatem ona rasprostranilas sredi naroda. CHrezvichajno interesnie rezultati moglo bi dat issledovanie po vozdejstviju ispolzovanija koljaski na posledujushie pokolenija i zhizn zapadnoj semi. ZHal, chto koljasku ne postigla sudba manezha, izobreteniju kotorogo ja bila svidetelem v derevne ekuana.
JA videla, kak indeec Tududu chto-to masteril. Okazalos, chto eto bil pochti zakonchennij detskij manezh. On predstavljal soboj vertikalnie kolishki, privjazannie sverhu i snizu lianami k kvadratnim ramam. Eta konstrukcija smahivala na doistoricheskij detskij manezh iz komiksov. Tududu polozhil na nego nemalo truda i s dovolnim vidom podgonjal po dline poslednij kolishek. Zatem on otpravilsja na poiski svoego sina Kananasinjuvana, kotorij nachal hodit lish nedelju nazad. Zavidev malisha, Tududu shvatil ego i triumfalno posadil v svoe novoe izobretenie. Kananasinjuvana, postojav paru sekund s neponimajushim vidom posredi manezha, dvinulsja v odnu storonu, potom povernulsja i ponjal, chto on v lovushke. V sledujushee mgnovenie rebenok v uzhase zalivalsja slezami, chto nechasto uvidish v ego plemeni. Vse bilo chetko i jasno. Manezh ne nuzhen i bespolezen chelovecheskomu rebenku. Silnoe, kak i u vseh ekuana, chuvstvo kontinuuma Tududu nemedlenno proreagirovalo na vopli sina. On vitashil rebenka i otpustil vosvojasi, chtobi tot nashel uteshenie u materi pered tem, kak snova pojti igrat na ulicu. Tududu bezogovorochno osoznal proval svoej zatei; v poslednij raz okinuv vzgljadom svoe tvorenie, on raskroshil manezh v shepki toporom. A tak kak ostavshajasja kucha drevesini bila molodoj i siroj, to ne godilas dazhe dlja razvedenija kostra. JA ne somnevajus, chto eto ne pervoe i ne poslednee izobretenie ekuana podobnogo roda, odnako s ih chuvstvom kontinuuma stol javnie oshibki budut ispravleni nezamedlitelno. CHuvstvo kontinuuma bilo sterzhnem chelovecheskogo povedenija na protjazhenii dvuh millionov let i moglo s uspehom sderzhivat opasnost, ishodjashuju ot visokorazvitogo intellekta. S nedavnih por chuvstvo kontinuuma bilo sovsem zabito, chelovechestvo utratilo ravnovesie i uzhe schitaet «progress» svoim svetlim budushim. Tem ne menee kontinuum po-prezhnemu javljaetsja neotemlemoj chastju chelovecheskoj prirodi. Ljuboj iz nas postupil bi kak Tududu, esli bi nashe chuvstvo kontinuuma ostalos nezamutnennim.

GLAVA CHETVERTAJA
REBENOK RASTET
Poluchiv spolna ves opit na rukah u materi, rebenok, uverennij v sebe i privikshij k blagopoluchiju, kotoroe teper podderzhivaetsja vsem ego sushestvom, uzhe mozhet idti dalshe v mir, chto gorazdo shire i raznoobraznee mira materi. Malish ozhidaet novogo opita, podhodjashego dlja ego dalnejshego razvitija. I on nachinaet polzat, chasto vozvrashajas, chtobi proverit, na meste li mama. Ubedivshis, chto na meste, on upolzaet vse dalshe ot nee i vozvrashaetsja vse rezhe. Polzanie smenjaetsja begom na chetverenkah, i podvizhnost rebenka vozrastaet vmeste s ego ljubopitstvom, kak eto i zalozheno kontinuumom.
Esli neobhodimost postojannogo kontakta s materju bila k etomu vremeni polnostju udovletvorena, to potrebnost bit na rukah bistro otpadaet, i rebenok nachinaet zhit za schet energii, nakoplennoj vo vremja «ruchnogo perioda», kotoraja trebuet podpitki lish v ekstremalnih situacijah. Togda on vnov obratitsja k materi za podderzhkoj. Eti chrezvichajnie situacii sluchajutsja vse rezhe, i nezavisimost rebenka ukrepljaetsja tak vsestoronne i bistro, chto nemalo udivila bi ljubogo nabljudatelja, znakomogo tolko s detmi civilizovannogo mira, s detmi, lishennimi opita «ruchnogo perioda». Neravnomernoe razvitie rebenka (v odnom napravlenii on idet vpered, v drugom - otstaet i ozhidaet vozmozhnosti poluchit nedostajushij opit) vedet k razdvoeniju ego zhelanij: v ljubih svoih dejstvijah on hochet bit centrom vnimanija; on nikak ne mozhet polnostju sosredotochitsja na postavlennoj zadache, v to vremja kak chast ego dushi vse eshe zhazhdet bezzabotnogo sushestvovanija na rukah materi, reshajushej vse problemi. On ne mozhet vpolne primenit svoi rastushie sili i naviki, esli chast ego hochet bit bespomoshnoj na rukah. Ljuboe usilie v kakoj-to mere vstupaet v protivorechie s postojanno prisutstvujushim, no skritim zhelaniem poluchat vse bezo vsjakih usilij, kak to proishodit s ljubimim materju mladencem.
Rebenok, poluchivshij v polnom obeme opit, predusmotrennij kontinuumom, obrashaetsja za utesheniem k materi lish v chrezvichajnih situacijah. Odin znakomij malchik ekuana prishel ko mne, vcepivshis v mat i vopja chto est mochi ot zubnoj boli. Emu bilo okolo desjati let, i on vsegda bil samostojatelen i otzivchiv. U menja slozhilos vpechatlenie, chto on bil ochen disciplinirovannim malchikom. S moej civilizovannoj tochki zrenija, on mog iskusno skrivat svoi chuvstva, i v dannoj situacii ja ozhidala, chto on prilozhit vse usilija, chtobi sderzhatsja i ne zaplakat, po krajnej mere ne pokazivat svoi stradanija druzjam. No, ochevidno, on i ne sobiralsja skrivat svoju bol i potrebnost v laske i podderzhke materi.
Ego povedenie vsem bilo ponjatno. Nikto ne smejalsja i ne pozhimal plechami. Neskolko ego tovarishej stojali i smotreli, kak ja virivala zub. Oni sovershenno spokojno prinjali ego vnezapnoe prevrashenie iz hrabreca v malenkogo rebenka, kotoromu nuzhna mama; ne bilo dazhe i nameka na nasmeshku s ih storoni ili na chuvstvo stida za nego. Mat prosto tiho stojala rjadom s nim, poka ja delala svoe delo. Malchik vzdrognul i zavopil eshe gromche, kogda ja dotronulas do zuba, no ne stal motat golovoj ili zlo kositsja za prichinennuju emu bol. Kogda nakonec ja vidernula zub i nalozhila na ego mesto tampon, lico malchika stalo blednim kak mel, i, obessilennij, on poshel k svoemu gamaku. Menshe chem cherez chas, on vernulsja odin, spokojnij i rumjanij. On nichego ne skazal, no ulibnulsja i povertelsja okolo moej hizhini neskolko minut, pokazivaja, chto s nim vse v porjadke, posle chego ushel k svoim tovarisham.
V drugoj raz ko mne priveli dvadcatiletnego muzhchinu, u kotorogo nachalas gangrena na bolshom palce nogi. Pri svete fonarika ja delala popitki ostanovit ee. Dolzhno bit, bol bila chudovishnoj. On ne soprotivljalsja moim dejstvijam (ja skoblila ranu ohotnichim nozhom) i bezuderzhno plakal na kolenjah u svoej zheni. Kak i mat malchika, ona bila sovershenno rasslablenna i sovsem ne soperezhivala muzhu. Ona prosto bila vmeste s nim, i on mog utknutsja licom ej v zhivot, kogda bol bila osobenno nevinosimoj, ili s plachem povorachivat golovu iz storoni v storonu na ee kolenjah. Pri etom prisutstvovala polovina derevni, chto, kak mne kazhetsja, ego sovsem ne volnovalo, i on ne staralsja ni dramatizirovat proishodjashee, ni skrit svoi chuvstva.
ZHenshina ekuana zhivet s materju, poka ta ne umret, no muzhchina posle zhenitbi ostavljaet svoju mat i vhodit v semju zheni, poetomu v krizisnih situacijah zheni dovolno chasto igrajut rol materi po otnosheniju k muzhjam. U zheni est svoja mat, k kotoroj mozhno obratitsja za pomoshju, i instinktivno zhena po-materinski podderzhivaet muzha, kogda on v etom nuzhdaetsja. Takzhe sushestvuet obichaj prinimat v semju odinokogo vzroslogo. Poskolku vzroslij ekuana privnosit v semju bolshe, chem potrebljaet, nagruzka dlja prinimajushej storoni minimalna, a on poluchaet garantirovannuju podderzhku v sluchae neobhodimosti. Dazhe esli emu nikogda ne pridetsja pribegnut k pomoshi, sama po sebe garantija podderzhki pomogaet sohranit emocionalnoe ravnovesie. Ekuana priznajut potrebnost cheloveka chuvstvovat sebja zashishennim i ponimajut, chto v interesah vsego obshestva ne ostavljat etu potrebnost neudovletvorennoj. Eto eshe odna garantija togo, chto pod dejstviem tjazhelih obstojatelstv kto-to iz plemeni, nesmotrja na prisushuju emu sklonnost zhit v kollektive, ne stanet zamknutim, neobshitelnim ili dazhe opasnim.
Rebenok nachal polzat. S etogo momenta on puskaet v delo nakoplennie v «ruchnom periode» opit i sposobnosti, pozvoljajushie emu ispolzovat svoi sili, Snachala on redko upolzaet daleko ili nadolgo. On ochen ostorozhen, i materi ili drugomu popechitelju net nuzhdi vmeshivatsja v ego zanjatija. Kak i vo vseh detenishah zhivotnih, v chelovecheskom rebenke prekrasno razviti sposobnost k samosohraneniju i znanie predelov sobstvennih vozmozhnostej. Esli mat daet emu ponjat, chto ot nego ozhidajut ustupit ej zabotu o ego bezopasnosti, to, povinujas svoim socialnim instinktam, on pojdet ej v etom navstrechu. Esli za rebenkom postojanno sledjat i napravljajut ego dvizhenie tuda, kuda materi kazhetsja pravilnim, a kogda on projavljaet iniciativu, za nim begajut i ostanavlivajut, on ochen bistro uchitsja ne otvechat za sebja, kak togo i trebuet ot nego mat.
Odin iz osnovnih impulsov cheloveka kak zhivotnogo, zhivushego v kollektive, - eto postupat tak, kak, emu kazhetsja, ot nego ozhidajut. V rebenke intellektualnie sposobnosti nahodjatsja v zachatochnom sostojanii, no instinktivnie sklonnosti uzhe neobiknovenno silni i ostanutsja takimi na vsju zhizn. Kombinacija i vzaimodejstvie etih dvuh sil - razuma, zavisjashego ot obuchenija, i instinktov (vrozhdennih znanij, podobnih tem, chto rukovodjat zhivotnimi na protjazhenii vsej ih zhizni) - i javljaetsja osobennostju cheloveka. V cheloveke zalozhena unikalnaja vozmozhnost effektivno dejstvovat, sleduja instinktam, oblagorozhennim razumom.
Pomimo sklonnosti k eksperimentirovaniju i ostorozhnosti, u rebenka, kak vsegda, est ozhidanija. On ozhidaet, chto emu budut otkriti stol zhe shirokie vozmozhnosti, kak i ego predkam. Ozhidaet ne tolko prostranstva i svobodi peremeshenija, no i raznoobrazija sobitij. Za vremja «ruchnogo perioda» ozhidanie strogo opredelennogo opita i obrashenija postepenno smenjaetsja k periodu polzanija i bega na chetverenkah bolee obshim ozhidaniem opita opredelennogo roda.
Vse zhe rebenok mozhet izvlech polzu iz opita, tolko esli poslednij sootvetstvuet nekotorim kriterijam. Rebenok ne mozhet pravilno razvivatsja, esli okruzhajushie nepravilno k nemu otnosjatsja ili esli otsutstvujut raznoobraznie vozmozhnosti dlja poluchenija novogo opita. Neobhodimo, chtobi predmetov, situacij i ljudej vokrug rebenka bilo bolshe, chem on mozhet ispolzovat v dannij moment, chtobi on mog otkrivat i rasshirjat svoi sposobnosti. I konechno, okruzhajushee prostranstvo dolzhno v dostatochnoj mere i dostatochno chasto menjatsja, no ne slishkom rezko i ne slishkom chasto. Dostatochnost, opjat zhe, opredeljaetsja harakterom opita nashih predkov v detstve.
K primeru, v derevne ekuana bolee chem dostatochno podhodjashih polzajushemu rebenku dikovinok, opasnostej i vstrech. Vo vremja svoih pervih vilazok on probuet vse, chto emu ni popadetsja. On proverjaet svoju silu i lovkost, a takzhe vse, chto vstrechaetsja emu na puti, i sostavljaet predstavlenie o vremeni, meste, forme. Izmenjajutsja i otnoshenija s materju: na smenu polnoj ot nee zavisimosti prihodit osoznanie ee nadezhnosti; rebenok vse rezhe i rezhe pribegaet k ee pomoshi. Na etom etape razvitija, v zavisimosti ot togo, naskolko gotova mat pomoch rebenku v slozhnoj situacii, ego uverennost v sebe libo ukrepitsja, libo oslabnet.
U ekuana mat ili tot, kto ee zamenjaet, ochen spokojno otnosjatsja k rebenku i obichno zanjati kakim-nibud ne svjazannim s nim delom. Mezhdu tem oni v ljuboj moment gotovi vstretit malisha, polzkom ili na chetverenkah vozvrashajushegosja posle ocherednogo prikljuchenija. Mat ne perestaet gotovit ili zanimatsja kakim-nibud drugim delom, esli tolko ne trebuetsja ee polnoe vnimanie. Ona ne brosaetsja k malishu s rasprostertimi objatijami, no spokojno i po-delovomu pozvoljaet rebenku bit rjadom s nej ili, esli ona hodit s mesta na mesto, sazhaet ego na bedro i nosit s soboj, podderzhivaja rukoj.
Ona nikogda ne vstupaet pervaja v obshenie s rebenkom i uchastvuet v etom obshenii tolko passivno. Eto rebenok nahodit ee i pokazivaet ej svoim povedeniem, chego on hochet. Ona s gotovnostju spolna ispolnjaet ego zhelanija, no i tolko. Vo vseh sluchajah rebenok igraet aktivnuju, a mat - passivnuju rol: on prihodit k nej spat, kogda ustal, i est, kogda progolodalsja. Izuchenie ogromnogo mira peremezhaetsja so vstrechami s materju. Eti vstrechi pridajut emu sili, i, kogda on otluchaetsja, uverennost v postojannom prisutstvii materi eshe bolshe obodrjaet ego.
Rebenok ne trebuet i ne poluchaet polnogo vnimanija materi, ibo ego ne obremenjaet gruz nerealizovannih bessoznatelnih zhelanij, i polozhenie veshej v nastojashem ego polnostju ustraivaet. V prirode vse ustroeno ekonomno, i rebenok ne trebuet bolshe, chem emu nuzhno na samom dele.

ХАРЛИ ХАРЛОУ ПОСТАВИЛ НАГЛЯДНЫЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ О ВАЖНОСТИ МАТЕРИНСКИХ ОБЪЯТИЙ ДЛЯ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ ДЕТЕНЫШЕЙ ОБЕЗЬЯН

«Харли Харлоу поставил наглядные эксперименты о важности материнских объятий для психологического развития детенышей обезьян»

{ Харли Харлоу поставил наглядные эксперименты о важности материнских объятий для психологического развития детенышей обезьян }