МУТАНТЫ ЧЁРНОГО МОРЯ
Прежде, чем детей произвести на свет под водой, их матери погружаются в долгую медитацию в присутствии дельфинов. Прежние страхи навсегда покинули их благодаря Игорю Чарковскому.
Безумная история с дельфинами по-прежнему продолжается. Я уже готов был считать себя жертвой калифорнийской фантасмагории, когда узнал, что советские учёные тоже подключились к этому. К этой сумасшедшей игре, смысл которой неожиданно прояснился, благодаря последним исследованиям, уводящим всё дальше и дальше, от земли к воде. Да, диалог человека и дельфина (подводного неврологического аналога человека) волнует как советских, так и американских учёных. Среди американцев меня вдохновил Джон Лилли, а также Джим Нольмен - музыкант с «Адмиральского судна», своей встречей с существами, обитающими в глубинах. Среди русских - герой подводных мутантов Игорь Чарковский. Благодаря ему, мне захотелось выучить русский язык.
Встреча Игоря с котом, которая многое решила.
Со всех уголков огромной страны молодые женщины едут в Москву, чтобы родить у него. Даже некоторые американки предприняли те же самые шаги.
Первый, от кого мы узнали об этом во Франции, был Жак Майоль - знаменитый «гомо дельфиниус», который горит желанием этой осенью 1984 года побить свой же мировой рекорд и, задержав дыхание, погрузиться на глубину, по крайней мере на 105 м. Майоль был первым из французских подводников, кто встретился с Игорем Чарковским, советским гением вод. Рассказ Майоля был настолько интересен, что я решил заняться этим вопросом.
О чём же, собственно, шла речь? Об одном русском, который учил плавать только что появившихся на свет младенцев. Это казалось невероятным. Правда я знал, что на Западе: в Германии, в Скандинавских странах и даже во Франции, например, Брюс Монпелье, тоже стали заставлять младенцев плавать. Роды под водой? Этому я мало верил, хотя видел фотографии в «Матче». В это время я ещё не знал, что подобные опыты проводились у нас Мишелем Оденом в Питивьере. Что касается диалога с дельфинами, в этим холодные 1978-1980 годы, эта идея представлялась мне привлекательной, но беспочвенной, даже вульгарной, каким-то жалким фокусом, который вызывал во мне так мало энтузиазма, что я пропустил мимо ушей самую главную часть из рассказа Майоля. Я её не услышал, вернее, воспринял, как абсурдное желание, которые наши предки называли «богохульством».
Майоль говорил, что Чарковский заставляет рожать в воде в присутствии дельфинов, что этот опыт открывает предварительные перспективы. И только, когда швед Эрик Сиденблад тоже посетил Чарковского в Москве и напечатал на Западе великолепную книгу с множеством фотографий, рассказывающую о «подводных младенцах» (переведена во Франции Леффоном), я понял, что мечта становится явью.
Как объяснить, что именно советские учёные так успешно занимаются теми областями науки, которые принято считать научно-фантастическими. Именно они, хотя их считают наиболее косными и бюрократичными. Во всяком случае они уже давно поняли, как полезно при больницах держать знахарей. Один мой французский друг (банкир!), одуревший от сурового марксизма, сказал мне, пожимая плечами: «Русские - неисправимы, суеверные люди».Так вот, косвенное объяснение этого реального факта таково - у советских людей было меньше времени, чем у нас, забыть свои старые знания.
Игорь Чарковский родился в 1937 году на Алтае, районе Сибири, который граничит с Монголией. В этом краю ещё до сих пор живут древние шаманы. Этих идолопоклонников, подобных африканским, Игорь знал с детства. Он был ребёнком с обострённой чувствительностью, который легко воспринимал волны ультратонкой частоты. Такого типы дети тянутся к животным. Первым животным с которым Игорь играл, был кот, один из тех, что находишь однажды утром рядом с помойкой, крошечный комочек тощий и пушистый, промокший и жалкий. Чтобы обмыть спасённого котёнка, маленький Игорь долго его купал. Продрогший котёнок предпочёл тёплую ванну Игоря, уличному одиночеству. Его купали каждый день и это ему понравилось. Врождённая водобоязнь прошла и более не возвращалась. Котёнок Игоря мурлыкал в ванне, а наивные люди думали, что это всем известно: любому человеку, любому коту.
Вторая занимательная история взаимоотношений Игоря с животными имеет такое же печальное начало. После кошачьих несчастий - несчастья человеческие. Игорь - молодой техник-кораблестроитель, служит в Армии. За время службы, кажущейся бесконечно долгой, он сталкивается с тёмными сторонами человеческой личности. Чувствительная натура - Чарковский, сломлен. Страна едва-едва вышла из холодной войны, но кажется, что люди обречены на отупляющее существование, на саморазрушение. Игорь хочет покончить с собой.
Он плыл так долго, что уже не помнит, как и когда потерял сознание, через двое суток или больше. Он приходит в себя и с изумлением видит, что лежит на том же самом пляже, откуда уплыл. Тогда он вспоминает сон, который ему только что снился, что его быстро несут на себе два дельфина. Было ли это сном? В конце концов, кто из нас не слышал рассказы о людях, спасённых дельфинами? От Плиния до Муатесье, морские хроники изобилуют подобными удивительными историями.
После неудавшегося самоубийства, И.Чарковскому удаётся войти в прекрасную форму. Вернувшись из Армии, он становится преподавателем гимнастики и занимает прочное положение. Его называют тренером атлетов. Он увлекается естественными науками, но не теорией, а практикой. Он сдаёт экзамены по биологии, анатомии, психологии, что позволяет поступить на работу в научно-исследовательский институт физической культуры, где он совершает переворот, показывая на конкретных примерах, что любое наземное животное можно приучить жить под водой, там питаться и размножаться.
С детства Игорь всегда действовал прагматически, не задавая себе вопросов. Пытаясь привить кошке любовь к воде, известные учёные потерпели бы неудачу. Для этого надо было иметь детское сердце. Игорь сохранил в себе это сердце, и это чувствуется, как только с ним встречаешься.
Мы в начале 60-х годов.
В лаборатории фундаментальных исследований советского Института несколько наземных млекопитающих стали амфибиями. В особенности коты (большие друзья Игоря), кролики, выращенные, фактически, бобрами, свиньи, на которых с восторгом смотрят учёные-агрономы (свиньи, родившиеся в воде в два раза тучнее и жизнеспособнее, чем их земные собратья).
Как же Игорю это удаётся? Существует множество тонкостей, которые слишком долго пришлось бы перечислять. Часто методом наказания и поощрения, но никакой жестокости, т.к. главное - это заставить самку производить потомство в воде. В результате - потомство никогда не будет испытывать водобоязни. Как же возникла эта странная идея: воспроизводить потомство в воде? Очень просто. Игорь читал книгу о родах, где речь шла о прекрасном состоянии зародыша, погружённого в тёплые воды материнского чрева. Несколькими страницами дальше рассказывалось о страдании новорожденного, внезапно оказавшегося в воздушной среде. На полях Игорь написал: «Так рожайте в воде!»
Процесс родов уже давно интересовал Игоря. Он получает диплом акушера. В 1962 году его жена ждёт ребёнка. Беременность протекает тяжело. Вета родилась семимесячной и весит немногим более килограмма. Нет никакой надежды на то, что она выживет. Врачи дают Чарковскому возможность самому заняться дочкой. Не задумываясь, он погружает крошечное существо в ванночку, на 10 см заполненную водой. Поскольку состояние ребёнка не ухудшилось, он добавляет воды и вскоре бедняжка оказывается на три четверти погружённой в воде.
Вскоре у Веты появляется аппетит. Она прибавляет в весе. Врачи не могут придти в себя от удивления, но опасаются, что этот эксперимент может не удаться. Ребёнок всё увереннее барахтается в воде. Ей всего несколько дней. Когда её головка погружается в воду, она не пугается. Она не закрывает глаза и не глотает воду. Её организм инстинктивно знаком с задержкой дыхания. Вета быстро прибавляет в весе. Она ест за троих и плавает как головастик. Игорь вынужден заменить маленькую ванночку аквариумом. В шесть месяцев Вета, опустившись на дно своего бассейна, спокойно играет с каменными и металлическими игрушками, предметами. Без всякого труда она задерживает дыхание на 2 минуты.
Чтобы подработать, Игорь устраивается смотрителем в один из московских бассейнов. Когда Вете исполняется 7 месяцев, он берёт её с собой. Весь день она проводит в бассейне. Никто не может понять, как ребёнок выдерживает такой режим. Иногда она плавает вместе с Игорем ночью - она ориентируется в темноте.
Теперь он больше не сомневается в том, что должен убедить женщин рожать под водой. Порой, такая убеждённость удивляет даже его самого. Откуда она? Он вновь и вновь возвращается к мысли о дельфинах и своей попытке самоубийства. Чем дальше, тем яснее ему становится, что именно они пробудили в нём эту удивительную уверенность. Вскоре он начинает сталкиваться с упорным сопротивлением окружающих. С двойным сопротивлением: научных теорий и здравого смысла. Вода пугает.
Махина воды несёт смерть. Её приятно созерцать издалека, с суши. 400 миллионов лет назад наши подводные предки с величайшим трудом вырвались из морских когтей, из морских зубов. Антропологи, этнологи, психологи сходятся во мнении относительно того, что страх перед акулой (или перед морским чудовищем) - один из самых древних человеческих страхов, даже можно сказать, что он отпечатан на нашем генетическом коде. Игорь, как ни странно, кажется начисто лишённым этого страха. Когда он мне об этом говорит, я часто вспоминаю Майоля, который с улыбкой смотрит на учёных, неспособных понять, как ему удаётся так глубоко нырять и не быть раздавленным давлением. «Когда я ныряю,– говорит Жак Майоль,– я испытываю чувство любви к воде. Чувство, исключающее страх».
Именно это чувство любви порождает у Игоря множество идей: почему бы не перевозить раненых в ёмкостях, наполненных водой? Почему не оперировать под водой тяжело больных? Но когда он советует учёным своего института погрузить лаборатории на два метра в воду, люди не знают, то ли он спятил, то ли охвачен страстью к разрушению. Игорь понимает, что боязнь воды - чувство коллективное и бороться с ним бесполезно. Улететь в космос кажется нам более приемлемым, чем жить под водой. И рожать в невесомости за миллионы километров от Земли более естественным, чем делать это в соседнем пруду.
Уэнди Мейтджи - АЛАНА И ДЕЛЬФИНЫСледующая:
- Встреча Комитета Контроля по Охране Окружающей Среды Союза Наций была в полном разгаре, когда в зал вбежал возбуждённый курьер...
Беременная женщина должна окружить себя красотой
- Короче говоря, задача, взятая на себя И...
Ключевые слова этой страницы: патриций эрсель
Транслитерация:
MUTANTI CHERNOGO MORJA
Prezhde, chem detej proizvesti na svet pod vodoj, ih materi pogruzhajutsja v dolguju meditaciju v prisutstvii delfinov. Prezhnie strahi navsegda pokinuli ih blagodarja Igorju CHarkovskomu.
Bezumnaja istorija s delfinami po-prezhnemu prodolzhaetsja. JA uzhe gotov bil schitat sebja zhertvoj kalifornijskoj fantasmagorii, kogda uznal, chto sovetskie uchenie tozhe podkljuchilis k etomu. K etoj sumasshedshej igre, smisl kotoroj neozhidanno projasnilsja, blagodarja poslednim issledovanijam, uvodjashim vse dalshe i dalshe, ot zemli k vode. Da, dialog cheloveka i delfina (podvodnogo nevrologicheskogo analoga cheloveka) volnuet kak sovetskih, tak i amerikanskih uchenih. Sredi amerikancev menja vdohnovil Dzhon Lilli, a takzhe Dzhim Nolmen - muzikant s «Admiralskogo sudna», svoej vstrechej s sushestvami, obitajushimi v glubinah. Sredi russkih - geroj podvodnih mutantov Igor CHarkovskij. Blagodarja emu, mne zahotelos viuchit russkij jazik.
Vstrecha Igorja s kotom, kotoraja mnogoe reshila.
So vseh ugolkov ogromnoj strani molodie zhenshini edut v Moskvu, chtobi rodit u nego. Dazhe nekotorie amerikanki predprinjali te zhe samie shagi.
Pervij, ot kogo mi uznali ob etom vo Francii, bil ZHak Majol - znamenitij «gomo delfinius», kotorij gorit zhelaniem etoj osenju 1984 goda pobit svoj zhe mirovoj rekord i, zaderzhav dihanie, pogruzitsja na glubinu, po krajnej mere na 105 m. Majol bil pervim iz francuzskih podvodnikov, kto vstretilsja s Igorem CHarkovskim, sovetskim geniem vod. Rasskaz Majolja bil nastolko interesen, chto ja reshil zanjatsja etim voprosom.
O chem zhe, sobstvenno, shla rech? Ob odnom russkom, kotorij uchil plavat tolko chto pojavivshihsja na svet mladencev. Eto kazalos neverojatnim. Pravda ja znal, chto na Zapade: v Germanii, v Skandinavskih stranah i dazhe vo Francii, naprimer, Brjus Monpele, tozhe stali zastavljat mladencev plavat. Rodi pod vodoj? Etomu ja malo veril, hotja videl fotografii v «Matche». V eto vremja ja eshe ne znal, chto podobnie opiti provodilis u nas Mishelem Odenom v Pitivere. CHto kasaetsja dialoga s delfinami, v etim holodnie 1978-1980 godi, eta ideja predstavljalas mne privlekatelnoj, no bespochvennoj, dazhe vulgarnoj, kakim-to zhalkim fokusom, kotorij vizival vo mne tak malo entuziazma, chto ja propustil mimo ushej samuju glavnuju chast iz rasskaza Majolja. JA ee ne uslishal, vernee, vosprinjal, kak absurdnoe zhelanie, kotorie nashi predki nazivali «bogohulstvom».
Majol govoril, chto CHarkovskij zastavljaet rozhat v vode v prisutstvii delfinov, chto etot opit otkrivaet predvaritelnie perspektivi. I tolko, kogda shved Erik Sidenblad tozhe posetil CHarkovskogo v Moskve i napechatal na Zapade velikolepnuju knigu s mnozhestvom fotografij, rasskazivajushuju o «podvodnih mladencah» (perevedena vo Francii Leffonom), ja ponjal, chto mechta stanovitsja javju.
Kak objasnit, chto imenno sovetskie uchenie tak uspeshno zanimajutsja temi oblastjami nauki, kotorie prinjato schitat nauchno-fantasticheskimi. Imenno oni, hotja ih schitajut naibolee kosnimi i bjurokratichnimi. Vo vsjakom sluchae oni uzhe davno ponjali, kak polezno pri bolnicah derzhat znaharej. Odin moj francuzskij drug (bankir!), odurevshij ot surovogo marksizma, skazal mne, pozhimaja plechami: «Russkie - neispravimi, suevernie ljudi».Tak vot, kosvennoe objasnenie etogo realnogo fakta takovo - u sovetskih ljudej bilo menshe vremeni, chem u nas, zabit svoi starie znanija.
Igor CHarkovskij rodilsja v 1937 godu na Altae, rajone Sibiri, kotorij granichit s Mongoliej. V etom kraju eshe do sih por zhivut drevnie shamani. Etih idolopoklonnikov, podobnih afrikanskim, Igor znal s detstva. On bil rebenkom s obostrennoj chuvstvitelnostju, kotorij legko vosprinimal volni ultratonkoj chastoti. Takogo tipi deti tjanutsja k zhivotnim. Pervim zhivotnim s kotorim Igor igral, bil kot, odin iz teh, chto nahodish odnazhdi utrom rjadom s pomojkoj, kroshechnij komochek toshij i pushistij, promokshij i zhalkij. CHtobi obmit spasennogo kotenka, malenkij Igor dolgo ego kupal. Prodrogshij kotenok predpochel tepluju vannu Igorja, ulichnomu odinochestvu. Ego kupali kazhdij den i eto emu ponravilos. Vrozhdennaja vodobojazn proshla i bolee ne vozvrashalas. Kotenok Igorja murlikal v vanne, a naivnie ljudi dumali, chto eto vsem izvestno: ljubomu cheloveku, ljubomu kotu.
Vtoraja zanimatelnaja istorija vzaimootnoshenij Igorja s zhivotnimi imeet takoe zhe pechalnoe nachalo. Posle koshachih neschastij - neschastja chelovecheskie. Igor - molodoj tehnik-korablestroitel, sluzhit v Armii. Za vremja sluzhbi, kazhushejsja beskonechno dolgoj, on stalkivaetsja s temnimi storonami chelovecheskoj lichnosti. CHuvstvitelnaja natura - CHarkovskij, slomlen. Strana edva-edva vishla iz holodnoj vojni, no kazhetsja, chto ljudi obrecheni na otupljajushee sushestvovanie, na samorazrushenie. Igor hochet pokonchit s soboj.
On plil tak dolgo, chto uzhe ne pomnit, kak i kogda poterjal soznanie, cherez dvoe sutok ili bolshe. On prihodit v sebja i s izumleniem vidit, chto lezhit na tom zhe samom pljazhe, otkuda uplil. Togda on vspominaet son, kotorij emu tolko chto snilsja, chto ego bistro nesut na sebe dva delfina. Bilo li eto snom? V konce koncov, kto iz nas ne slishal rasskazi o ljudjah, spasennih delfinami? Ot Plinija do Muatese, morskie hroniki izobilujut podobnimi udivitelnimi istorijami.
Posle neudavshegosja samoubijstva, I.CHarkovskomu udaetsja vojti v prekrasnuju formu. Vernuvshis iz Armii, on stanovitsja prepodavatelem gimnastiki i zanimaet prochnoe polozhenie. Ego nazivajut trenerom atletov. On uvlekaetsja estestvennimi naukami, no ne teoriej, a praktikoj. On sdaet ekzameni po biologii, anatomii, psihologii, chto pozvoljaet postupit na rabotu v nauchno-issledovatelskij institut fizicheskoj kulturi, gde on sovershaet perevorot, pokazivaja na konkretnih primerah, chto ljuboe nazemnoe zhivotnoe mozhno priuchit zhit pod vodoj, tam pitatsja i razmnozhatsja.
S detstva Igor vsegda dejstvoval pragmaticheski, ne zadavaja sebe voprosov. Pitajas privit koshke ljubov k vode, izvestnie uchenie poterpeli bi neudachu. Dlja etogo nado bilo imet detskoe serdce. Igor sohranil v sebe eto serdce, i eto chuvstvuetsja, kak tolko s nim vstrechaeshsja.
Mi v nachale 60-h godov.
V laboratorii fundamentalnih issledovanij sovetskogo Instituta neskolko nazemnih mlekopitajushih stali amfibijami. V osobennosti koti (bolshie druzja Igorja), kroliki, virashennie, fakticheski, bobrami, svini, na kotorih s vostorgom smotrjat uchenie-agronomi (svini, rodivshiesja v vode v dva raza tuchnee i zhiznesposobnee, chem ih zemnie sobratja).
Kak zhe Igorju eto udaetsja? Sushestvuet mnozhestvo tonkostej, kotorie slishkom dolgo prishlos bi perechisljat. CHasto metodom nakazanija i pooshrenija, no nikakoj zhestokosti, t.k. glavnoe - eto zastavit samku proizvodit potomstvo v vode. V rezultate - potomstvo nikogda ne budet ispitivat vodobojazni. Kak zhe voznikla eta strannaja ideja: vosproizvodit potomstvo v vode? Ochen prosto. Igor chital knigu o rodah, gde rech shla o prekrasnom sostojanii zarodisha, pogruzhennogo v teplie vodi materinskogo chreva. Neskolkimi stranicami dalshe rasskazivalos o stradanii novorozhdennogo, vnezapno okazavshegosja v vozdushnoj srede. Na poljah Igor napisal: «Tak rozhajte v vode!»
Process rodov uzhe davno interesoval Igorja. On poluchaet diplom akushera. V 1962 godu ego zhena zhdet rebenka. Beremennost protekaet tjazhelo. Veta rodilas semimesjachnoj i vesit nemnogim bolee kilogramma. Net nikakoj nadezhdi na to, chto ona vizhivet. Vrachi dajut CHarkovskomu vozmozhnost samomu zanjatsja dochkoj. Ne zadumivajas, on pogruzhaet kroshechnoe sushestvo v vannochku, na 10 sm zapolnennuju vodoj. Poskolku sostojanie rebenka ne uhudshilos, on dobavljaet vodi i vskore bednjazhka okazivaetsja na tri chetverti pogruzhennoj v vode.
Vskore u Veti pojavljaetsja appetit. Ona pribavljaet v vese. Vrachi ne mogut pridti v sebja ot udivlenija, no opasajutsja, chto etot eksperiment mozhet ne udatsja. Rebenok vse uverennee barahtaetsja v vode. Ej vsego neskolko dnej. Kogda ee golovka pogruzhaetsja v vodu, ona ne pugaetsja. Ona ne zakrivaet glaza i ne glotaet vodu. Ee organizm instinktivno znakom s zaderzhkoj dihanija. Veta bistro pribavljaet v vese. Ona est za troih i plavaet kak golovastik. Igor vinuzhden zamenit malenkuju vannochku akvariumom. V shest mesjacev Veta, opustivshis na dno svoego bassejna, spokojno igraet s kamennimi i metallicheskimi igrushkami, predmetami. Bez vsjakogo truda ona zaderzhivaet dihanie na 2 minuti.
CHtobi podrabotat, Igor ustraivaetsja smotritelem v odin iz moskovskih bassejnov. Kogda Vete ispolnjaetsja 7 mesjacev, on beret ee s soboj. Ves den ona provodit v bassejne. Nikto ne mozhet ponjat, kak rebenok viderzhivaet takoj rezhim. Inogda ona plavaet vmeste s Igorem nochju - ona orientiruetsja v temnote.
Teper on bolshe ne somnevaetsja v tom, chto dolzhen ubedit zhenshin rozhat pod vodoj. Poroj, takaja ubezhdennost udivljaet dazhe ego samogo. Otkuda ona? On vnov i vnov vozvrashaetsja k misli o delfinah i svoej popitke samoubijstva. CHem dalshe, tem jasnee emu stanovitsja, chto imenno oni probudili v nem etu udivitelnuju uverennost. Vskore on nachinaet stalkivatsja s upornim soprotivleniem okruzhajushih. S dvojnim soprotivleniem: nauchnih teorij i zdravogo smisla. Voda pugaet.
Mahina vodi neset smert. Ee prijatno sozercat izdaleka, s sushi. 400 millionov let nazad nashi podvodnie predki s velichajshim trudom virvalis iz morskih kogtej, iz morskih zubov. Antropologi, etnologi, psihologi shodjatsja vo mnenii otnositelno togo, chto strah pered akuloj (ili pered morskim chudovishem) - odin iz samih drevnih chelovecheskih strahov, dazhe mozhno skazat, chto on otpechatan na nashem geneticheskom kode. Igor, kak ni stranno, kazhetsja nachisto lishennim etogo straha. Kogda on mne ob etom govorit, ja chasto vspominaju Majolja, kotorij s ulibkoj smotrit na uchenih, nesposobnih ponjat, kak emu udaetsja tak gluboko nirjat i ne bit razdavlennim davleniem. «Kogda ja nirjaju,– govorit ZHak Majol,– ja ispitivaju chuvstvo ljubvi k vode. CHuvstvo, iskljuchajushee strah».
Imenno eto chuvstvo ljubvi porozhdaet u Igorja mnozhestvo idej: pochemu bi ne perevozit ranenih v emkostjah, napolnennih vodoj? Pochemu ne operirovat pod vodoj tjazhelo bolnih? No kogda on sovetuet uchenim svoego instituta pogruzit laboratorii na dva metra v vodu, ljudi ne znajut, to li on spjatil, to li ohvachen strastju k razrusheniju. Igor ponimaet, chto bojazn vodi - chuvstvo kollektivnoe i borotsja s nim bespolezno. Uletet v kosmos kazhetsja nam bolee priemlemim, chem zhit pod vodoj. I rozhat v nevesomosti za millioni kilometrov ot Zemli bolee estestvennim, chem delat eto v sosednem prudu.
Скачать: патриций, эрсель.doc || Скачать: патриций, эрсель.mp3